Мармарис

В понедельник, пару недель пожив в замечательном Fethye, перебрался в «яхтенную столицу» Южной Турции, в Мармарис. По сравнению с тихим (сейчас, в несезон и по карантинным временам, разумеется) Фетхие, Мармарис — прям город, тут толпы, движуха, торговля. Тоже, разумеется, пострадала, и рестораны все или закрыты, или на вынос. Но все же движ.

Погода только как-то подкачала. Ну то есть для яхтинга самое оно, ветрище, облачно, а вот гулять — в Фетхие было лучше. Но это пока.
Жил в Фетхие в снятых через AirBnB апартаментах, новой, свежей трех(!)комнатной квартире, чистой, просторной и светлой, за 2000 рублей в день, фактически в самом центре города, у марин. Вообще шикарно, на самом деле.

В Мармарисе не так шоколадно, спрос тут побольше, побольше и цены. Но я тут тоже нашел хороший вариант, перееду в понедельник.
Это не значит, что сейчас плохой. Нет, тоже миленько, не 2-bedroom, конечно, как там, простенькая тесненькая студио.

По дороге, скача из такси в минибас, где-то проимел трибордовскую ветровку. А тут как раз погода под нее, ветренно, дождик крапает. Пошмыгал носом, но без яхтенной ветровки не вариант, ни в это время года, ни вообще, самое ходовое снаряжение после перчаток. Но так как тут у нас в марине прям бутики-бутики, говорю же, место лакшери, то пошел и купил.

Теперь у меня не нищебродский Tribord из Декатлона, а Musto. Ну, вот, мой первый Musto, с почином. Есть еще перчатки Gill. А, вру, есть еще наколенники Musto, в Хорватии два с половиной года назад купленные. Но это не то, так, ерунда. :)
А вот куртка — это уже да.

Когда-то в телевизоре была такая реклама. Там такой модный чувак в кадре в новых кроссовках, и так ногу поставит, и сяк, и на камеру так, со значением смотрит, прищурясь и подняв бровь, и в конце так, веско: «Скетчерс. Понял, да?» (марку не помню уже, пусть будет Sketchers).

Вот и я теперь такой же :)

Musto. Понял, да?

«Musto. Понял, да?»

Куртка — Musto, перчатки — Gill, осталось только яхту Amel купить. :)
«Работаем над этим» :)

А если серьезно — правда клевая куртка. И не то чтобы сумасшедших денег стоит. Не Триборд, но вполне мне по карману.

Russofobija

В моем апартменте на стене висит записка от хозяев для постояльцев. На английском, турецком и на русском. На английском и турецком — 4 пункта, а на русском — пять.

Вот такая вот русофобия.

IYT Bareboat Skipper

А, да что же я вам не напишу, как я провел прошлую неделю! Пишу.

Я прошел практический курс по программе сертификации IYT (International Yacht Training) на уровень International Bareboat Skipper. Это еще один большой шаг в моей затее с лодками и жизни в море.

Поясню, для далеких от темы, что это и зачем.
В мире существует две основных, широко распространенных программы сертификации знаний в области яхтинга, это американская IYT и британская RYA (Royal Yachting Association). В России сущестует также ГИМС (Государственная инспеция маломерных судов), ну и в разных других странах есть также свои локальные, но вот общепризнанные всеми — это IYT и RYA.
Это, объясняя все совсем на пальцах для «сухопутных», примерно аналог «водительских прав» для яхтсменов. За исключением того, что, на дороге без водительских прав водить машину запрещено и наказывается, а в море ситуация несколько другая. Абсолютно строго говоря, наличие яхтенной сертификации для того, чтобы выйти в море формально не требуется (хотя, например, при выходе из территориальных вод, вернее при оформлении такого выхода, в некоторых странах это и спрашивают).
Зато такая сертфикация нужна компаниям, которые сдают лодки в аренду (в яхтинге это называется «чартер»). Или, вернее, нужно это не им, а страховым компаниям, которые, разумеется, такие лодки страхуют. Иначе страховка на такую лодку становится недействительна.

Как и в случае автомобильных водительских прав, яхтенные различаются по уровням или классам. Те, кто вдруг читали мой блог давно знают, что в Таиланде я делал Competent Crew, это уровень ниже Bareboat Skipper, и он, строго говоря, не дает ничего специального (ну, если не вдаваться в детали). И я намеренно не стал тогда же делать шкипера, потому что не ощущал себя достаточно уверенно. И вот, наконец, в 2020-м году я решил продвинуться на следующий шаг. И полученный мною International Bareboat Skipper — минимальный необходимый для того, чтобы брать в чартерных компаниях лодку в самостоятельное управление. То есть можно прийти в офис чартерной компании, хлопнуть ее на стол, положить сверху 2-3-4 тысячи долларов, и идти на пирс, брать лодку на неделю. Круто? Да.

Обучался я в компании «Морская Практика», с ними же я был в трансатлантике на «Крузенштерне», и наш тогдашний старший группы Лев Вульфович Родштейн, яхтсмен, IYT Yachtmaster Ocean, и в военном прошлом каперанг Тихоокеанского флота, проводил это обучение на лодке в Турции.

Стартовали мы из турецкого Гёчека, прошли по побережью и через неделю вернулись назад. Строго говоря, еще на проверке наши письменные тесты, но, как я понимаю, с условием «проходного балла» в 75%, не сдать 86 вопросов — это надо постараться.

Главное то, что наш инструктор, по результатам недели признал, что я «готов», и это, что интересно, совпадает с моим ощущением, разве что, пожалуй, я бы делал курс не неделю, а две. Все же, совсем честно, еще недели бы для закрепления было бы в самый раз. Но скорее всего я войду в чужую команду в апреле, и позакрепляю знания. И вот тогда уже буду точно готов.

Погода была солнечная, но довольно прохладная, пришлось даже в один из дней доставать «тяжелую» куртку из комплекта «непрома», уж больно зябко было на руле стоять.

Впрочем, как говорит морская пословица: Моряку не бывает «холодно», моряку бывает «свежо».

В остальном же, погода была удачной, в море в январе было пустынно, марины безлюдны, Турция сидит на карантине (для местных, туристам все можно).

Доволен, полон планов.

Сейчас сижу в городе Fethye, это где-то тут:

С Новым годом

Процитирую друга:

«Как сделать человеку хорошо? Сначала сделать ему очень плохо, а потом — как было.

Пусть 2021 станет обычным. С обычными вашими вот этими вот офисными войнами за/против кондиционера, надоевшими поездками в Европу, а в США чет дорого. Турция, Бали, везде были уже. Куда сходить в Москве, все кафе уже обошли. С друзьями каждую пятницу. В кино ничего интересного как-то. Овертуризм. Метро с обычными толпами в час-пик. И чтоб грязный воздух города — полной грудью, свободным носом, открытым ртом.»

Про путешествия и нет

«Я вспомнил, что путь этот уже не Магелланов путь, что с загадками и страхами справились люди. Не величавый образ Колумба и Васко де Гама гадательно смотрит с палубы вдаль, в неизвестное будущее: английский лоцман, в синей куртке, в кожаных панталонах, с красным лицом, да русский штурман, с знаком отличия беспорочной службы, указывают пальцем путь кораблю и безошибочно назначают день и час его прибытия. Между моряками, зевая апатически, лениво смотрит «в безбрежную даль» океана литератор, помышляя о том, хороши ли гостиницы в Бразилии, есть ли прачки на Сандвичевых островах, на чем ездят в Австралии? «Гостиницы отличные, — отвечают ему, — на Сандвичевых островах найдете всё: немецкую колонию, французские отели, английский портер — все, кроме — диких». В Австралии есть кареты и коляски; китайцы начали носить ирландское полотно; в Ост-Индии говорят всё по-английски; американские дикари из леса порываются в Париж и в Лондон, просятся в университет; в Африке черные начинают стыдиться своего цвета лица и понемногу привыкают носить белые перчатки. Лишь с большим трудом и издержками можно попасть в кольца удава или в когти тигра и льва. Китай долго крепился, но и этот сундук с старою рухлядью вскрылся — крышка слетела с петель, подорванная порохом. Европеец роется в ветоши, достает, что придется ему впору, обновляет, хозяйничает… Пройдет еще немного времени, и не станет ни одного чуда, ни одной тайны, ни одной опасности, никакого неудобства. И теперь воды морской нет, ее делают пресною, за пять тысяч верст от берега является блюдо свежей зелени и дичи; под экватором можно поесть русской капусты и щей. Части света быстро сближаются между собою: из Европы в Америку — рукой подать; поговаривают, что будут ездить туда в сорок восемь часов, — пуф, шутка конечно, но современный пуф, намекающий на будущие гигантские успехи мореплавания.

Скорей же, скорей в путь! Поэзия дальних странствий исчезает не по дням, а по часам. Мы, может быть, последние путешественники, в смысле аргонавтов: на нас еще, по возвращении, взглянут с участием и завистью.
<…>

Чудес, поэзии! Я сказал, что их нет, этих чудес: путешествия утратили чудесный характер. Я не сражался со львами и тиграми, не пробовал человеческого мяса. Всё подходит под какой-то прозаический уровень. Колонисты не мучат невольников, покупщики и продавцы негров называются уже не купцами, а разбойниками; в пустынях учреждаются станции, отели; через бездонные пропасти вешают мосты. Я с комфортом и безопасно проехал сквозь ряд португальцев и англичан — на Мадере и островах Зеленого Мыса; голландцев, негров, готтентотов и опять англичан — на мысе Доброй Надежды; малайцев, индусов и… англичан — в Малайском архипелаге и Китае, наконец, сквозь японцев и американцев — в Японии. Что за чудо увидеть теперь пальму и банан не на картине, а в натуре, на их родной почве, есть прямо с дерева гуавы, мангу и ананасы, не из теплиц, тощие и сухие, а сочные, с римский огурец величиною? Что удивительного теряться в кокосовых неизмеримых лесах, путаться ногами в ползучих лианах, между высоких, как башни, деревьев, встречаться с этими цветными странными нашими братьями? А море? И оно обыкновенно во всех своих видах, бурное или неподвижное, и небо тоже, полуденное, вечернее, ночное, с разбросанными, как песок, звездами. Всё так обыкновенно, всё это так должно быть. Напротив, я уехал от чудес: в тропиках их нет. Там всё одинаково, всё просто. Два времени года, и то это так говорится, а в самом деле ни одного: зимой жарко, а летом знойно; а у вас там, на «дальнем севере», четыре сезона, и то это положено по календарю, а в самом-то деле их семь или восемь. Сверх положенных, там в апреле является нежданное лето, морит духотой, а в июне непрошеная зима порошит иногда снегом, потом вдруг наступит зной, какому позавидуют тропики, и всё цветет и благоухает тогда на пять минут под этими страшными лучами. Раза три в год Финский залив и покрывающее его серое небо нарядятся в голубой цвет и млеют, любуясь друг другом, и северный человек, едучи из Петербурга в Петергоф, не насмотрится на редкое «чудо», ликует в непривычном зное, и всё заликует: дерево, цветок и животное. В тропиках, напротив, страна вечного зефира, вечного зноя, покоя и синевы небес и моря. Всё однообразно!

И поэзия изменила свою священную красоту. Ваши музы, любезные поэты, законные дочери парнасских камен, не подали бы вам услужливой лиры, не указали бы на тот поэтический образ, который кидается в глаза новейшему путешественнику. И какой это образ! Не блистающий красотою, не с атрибутами силы, не с искрой демонского огня в глазах, не с мечом, не в короне, а просто в черном фраке, в круглой шляпе, в белом жилете, с зонтиком в руках. Но образ этот властвует в мире над умами и страстями. Он всюду: я видел его в Англии — на улице, за прилавком магазина, в законодательной палате, на бирже. Всё изящество образа этого, с синими глазами, блестит в тончайшей и белейшей рубашке, в гладко выбритом подбородке и красиво причесанных русых или рыжих бакенбардах. Я писал вам, как мы, гонимые бурным ветром, дрожа от северного холода, пробежали мимо берегов Европы, как в первый раз пал на нас у подошвы гор Мадеры ласковый луч солнца и, после угрюмого, серо-свинцового неба и такого же моря, заплескали голубые волны, засияли синие небеса, как мы жадно бросились к берегу погреться горячим дыханием земли, как упивались за версту повеявшим с берега благоуханием цветов. Радостно вскочили мы на цветущий берег, под олеандры. Я сделал шаг и остановился в недоумении, в огорчении: как, и под этим небом, среди ярко блещущих красок моря зелени… стояли три знакомые образа в черном платье, в круглых шляпах! Они, опираясь на зонтики, повелительно смотрели своими синими глазами на море, на корабли и на воздымавшуюся над их головами и поросшую виноградниками гору. Я шел по горе; под портиками, между фестонами виноградной зелени, мелькал тот же образ; холодным и строгим взглядом следил он, как толпы смуглых жителей юга добывали, обливаясь потом, драгоценный сок своей почвы, как катили бочки к берегу и усылали вдаль, получая за это от повелителей право есть хлеб своей земли. В океане, в мгновенных встречах, тот же образ виден был на палубе кораблей, насвистывающий сквозь зубы: «Rule, Britannia, upon the sea». Я видел его на песках Африки, следящего за работой негров, на плантациях Индии и Китая, среди тюков чаю, взглядом и словом, на своем родном языке, повелевающего народами, кораблями, пушками, двигающего необъятными естественными силами природы… Везде и всюду этот образ английского купца носится над стихиями, над трудом человека, торжествует над природой!»

И. Гончаров «Фрегат «Паллада»

Юрьев день

А вы знаете, что на сегодня, 9 декабря по нынешнему стилю, приходится тот самый «Юрьев день»?

Это прекрасный повод, например, написать заявление об увольнении с опостылевшей работы, или еще каким-то образом изменить свою жизнь.

Вот, теперь вы знаете. Действуйте. :)

PS. Пост был написан 9 декабря, но не опубликовался по техническим причинам в тот день.

Про эстетические разногласия.

«У меня с Советской властью чисто эстетические разногласия» сказал как-то на процессе один из ранних советских диссидентов, писатель Андрей Синявский.

В итоге, после четырех лет Трампа эта фраза все равно лучше любой другой описывает мою позицию в любом про-трамповском споре в интернете, когда «Да чем же он вам плох? Экономику поднимал, с нелегалами боролся, налоги уменьшил, и цены безработица снижалась.»

Вот этим вот. Чисто эстетические разногласия, как у Синявского с Советской властью.

UPD:

Про вино для рабов

Читаю тут «Историю рабства» Анри Валлона, там обильно цитируется Катон, написавший в свое время книгу по «домоводству» в поместье. Катон (Утический, был еще Катон-Цензор, дед Катона Утического) был известный скопидом и вообще «приверженец старых добрых порядков», и тем не менее — источник. Да, нынешнее вино мало похоже на то, что пили в античности, но насколько мало похоже более-менее становитя ясно, читая такое. Это Катон дает рекомендации как готовить «вино» для рациона рабов в поместье:

«Вино для слуг в течение зимы. Влейте в бочку десять амфор сладкого вина, 2 амфоры крепкого уксуса и столько же вина, вываренного на две трети, с пятьюдесятью амфорами пресной воды. Мешайте все это палкой три раза в день в течение пяти дней. После этого прибавьте туда шестьдесят четыре бутылки (по 1/2 литра) старой отстоявшейся морской воды».