Архив метки: travel

Старбакс, Fethiye

Живу тут в промежутке между лодками в апартментах в Фетие. Город этот довольно провинциальный, хотя, конечно, по местным меркам — город. Но даже тут есть свой «Истикляль».

Апартменты у меня в самом центровом месте, прямо над местной пешеходной улочкой туристического центра. И на самом углу ее, на выходе на набережную, располагается местный Старбакс. Он тут чуть ли не единственный, и все его знают, такой местный ориентир.

Обычно там тусуется вся местная модная публика, это такой местный «Истикляль», судя по людности и внешности публики. Ну то есть фетийский модник не пьет chai за 2 лиры за стаканчик-bardak на улице, с бубликами-симитами; не пьет кофе по-турецки. Он пьет американо или фрапуччино гранде с соевым молоком из картонного стаканчика. Потому что это другое, не вот это ваше все. Поэтому девушки без платочков, и держащиеся за руки парочки (разных и одинаковых полов), и модники в очках от Ray-Ban — все тут, у меня под окном.

В море

Две недели в море, сперва неделю на большой лодке в команде, потом неделю, на куда меньшей, в качестве шкипера, с командой из трех «перворазников». Сегодня закончил. Большой и важный опыт, который еще буду осмыслять, что достигнуто, что — нет, над чем надо еще работать.

Но в целом важное — достигнуто. Я сходит в первый полностью самостоятельный рейс, от бронирования и приемки (и последующей сдачи) лодки до всех деталей яхтенного чартерного быта. Что-то теперь уже не кажется невозможно страшным, что-то, тем не менее, еще осталось не вполне понятным.

Но видимо теперь следующая лодка будет или большая (и, соответственно, с большой командой), или катамаран, или, наоборот, небольшая, типа той, что была (36ft), но с минимальным составом, идеально вдвоем, если не вообще в одиночку. Кстати, как показала практика, уже сейчас, при условии хорошей погоды, вполне мне реально управлять практически в любых условиях турецкого чартера вдвоем.

А это трек двух недель (MapShare (garmin.com)).

Гуляю по Kaş peninsula

Тут мне справедливо указывают, что, мол, обленился, что, мол, «скоро ли ждать в тиктоке»? А я просто выгуливаю гопрошку.

https://gopro.com/v/4yDd4apkzvg0W

https://gopro.com/v/4yDd4nVE3Jz3p

https://gopro.com/v/1e6wGoaeqnBZM

Вордпресс пока не умеет эмбеддить из облака GoPro, может потом поправлю, пока, если интересно, щелкайте по ссылкам.

36°12’00.0″N 29°38’24.0″E – Google Карты

Мармарис

В понедельник, пару недель пожив в замечательном Fethye, перебрался в «яхтенную столицу» Южной Турции, в Мармарис. По сравнению с тихим (сейчас, в несезон и по карантинным временам, разумеется) Фетхие, Мармарис — прям город, тут толпы, движуха, торговля. Тоже, разумеется, пострадала, и рестораны все или закрыты, или на вынос. Но все же движ.

Погода только как-то подкачала. Ну то есть для яхтинга самое оно, ветрище, облачно, а вот гулять — в Фетхие было лучше. Но это пока.
Жил в Фетхие в снятых через AirBnB апартаментах, новой, свежей трех(!)комнатной квартире, чистой, просторной и светлой, за 2000 рублей в день, фактически в самом центре города, у марин. Вообще шикарно, на самом деле.

В Мармарисе не так шоколадно, спрос тут побольше, побольше и цены. Но я тут тоже нашел хороший вариант, перееду в понедельник.
Это не значит, что сейчас плохой. Нет, тоже миленько, не 2-bedroom, конечно, как там, простенькая тесненькая студио.

По дороге, скача из такси в минибас, где-то проимел трибордовскую ветровку. А тут как раз погода под нее, ветренно, дождик крапает. Пошмыгал носом, но без яхтенной ветровки не вариант, ни в это время года, ни вообще, самое ходовое снаряжение после перчаток. Но так как тут у нас в марине прям бутики-бутики, говорю же, место лакшери, то пошел и купил.

Теперь у меня не нищебродский Tribord из Декатлона, а Musto. Ну, вот, мой первый Musto, с почином. Есть еще перчатки Gill. А, вру, есть еще наколенники Musto, в Хорватии два с половиной года назад купленные. Но это не то, так, ерунда. :)
А вот куртка — это уже да.

Когда-то в телевизоре была такая реклама. Там такой модный чувак в кадре в новых кроссовках, и так ногу поставит, и сяк, и на камеру так, со значением смотрит, прищурясь и подняв бровь, и в конце так, веско: «Скетчерс. Понял, да?» (марку не помню уже, пусть будет Sketchers).

Вот и я теперь такой же :)

Musto. Понял, да?

«Musto. Понял, да?»

Куртка — Musto, перчатки — Gill, осталось только яхту Amel купить. :)
«Работаем над этим» :)

А если серьезно — правда клевая куртка. И не то чтобы сумасшедших денег стоит. Не Триборд, но вполне мне по карману.

Про путешествия и нет

«Я вспомнил, что путь этот уже не Магелланов путь, что с загадками и страхами справились люди. Не величавый образ Колумба и Васко де Гама гадательно смотрит с палубы вдаль, в неизвестное будущее: английский лоцман, в синей куртке, в кожаных панталонах, с красным лицом, да русский штурман, с знаком отличия беспорочной службы, указывают пальцем путь кораблю и безошибочно назначают день и час его прибытия. Между моряками, зевая апатически, лениво смотрит «в безбрежную даль» океана литератор, помышляя о том, хороши ли гостиницы в Бразилии, есть ли прачки на Сандвичевых островах, на чем ездят в Австралии? «Гостиницы отличные, — отвечают ему, — на Сандвичевых островах найдете всё: немецкую колонию, французские отели, английский портер — все, кроме — диких». В Австралии есть кареты и коляски; китайцы начали носить ирландское полотно; в Ост-Индии говорят всё по-английски; американские дикари из леса порываются в Париж и в Лондон, просятся в университет; в Африке черные начинают стыдиться своего цвета лица и понемногу привыкают носить белые перчатки. Лишь с большим трудом и издержками можно попасть в кольца удава или в когти тигра и льва. Китай долго крепился, но и этот сундук с старою рухлядью вскрылся — крышка слетела с петель, подорванная порохом. Европеец роется в ветоши, достает, что придется ему впору, обновляет, хозяйничает… Пройдет еще немного времени, и не станет ни одного чуда, ни одной тайны, ни одной опасности, никакого неудобства. И теперь воды морской нет, ее делают пресною, за пять тысяч верст от берега является блюдо свежей зелени и дичи; под экватором можно поесть русской капусты и щей. Части света быстро сближаются между собою: из Европы в Америку — рукой подать; поговаривают, что будут ездить туда в сорок восемь часов, — пуф, шутка конечно, но современный пуф, намекающий на будущие гигантские успехи мореплавания.

Скорей же, скорей в путь! Поэзия дальних странствий исчезает не по дням, а по часам. Мы, может быть, последние путешественники, в смысле аргонавтов: на нас еще, по возвращении, взглянут с участием и завистью.
<…>

Чудес, поэзии! Я сказал, что их нет, этих чудес: путешествия утратили чудесный характер. Я не сражался со львами и тиграми, не пробовал человеческого мяса. Всё подходит под какой-то прозаический уровень. Колонисты не мучат невольников, покупщики и продавцы негров называются уже не купцами, а разбойниками; в пустынях учреждаются станции, отели; через бездонные пропасти вешают мосты. Я с комфортом и безопасно проехал сквозь ряд португальцев и англичан — на Мадере и островах Зеленого Мыса; голландцев, негров, готтентотов и опять англичан — на мысе Доброй Надежды; малайцев, индусов и… англичан — в Малайском архипелаге и Китае, наконец, сквозь японцев и американцев — в Японии. Что за чудо увидеть теперь пальму и банан не на картине, а в натуре, на их родной почве, есть прямо с дерева гуавы, мангу и ананасы, не из теплиц, тощие и сухие, а сочные, с римский огурец величиною? Что удивительного теряться в кокосовых неизмеримых лесах, путаться ногами в ползучих лианах, между высоких, как башни, деревьев, встречаться с этими цветными странными нашими братьями? А море? И оно обыкновенно во всех своих видах, бурное или неподвижное, и небо тоже, полуденное, вечернее, ночное, с разбросанными, как песок, звездами. Всё так обыкновенно, всё это так должно быть. Напротив, я уехал от чудес: в тропиках их нет. Там всё одинаково, всё просто. Два времени года, и то это так говорится, а в самом деле ни одного: зимой жарко, а летом знойно; а у вас там, на «дальнем севере», четыре сезона, и то это положено по календарю, а в самом-то деле их семь или восемь. Сверх положенных, там в апреле является нежданное лето, морит духотой, а в июне непрошеная зима порошит иногда снегом, потом вдруг наступит зной, какому позавидуют тропики, и всё цветет и благоухает тогда на пять минут под этими страшными лучами. Раза три в год Финский залив и покрывающее его серое небо нарядятся в голубой цвет и млеют, любуясь друг другом, и северный человек, едучи из Петербурга в Петергоф, не насмотрится на редкое «чудо», ликует в непривычном зное, и всё заликует: дерево, цветок и животное. В тропиках, напротив, страна вечного зефира, вечного зноя, покоя и синевы небес и моря. Всё однообразно!

И поэзия изменила свою священную красоту. Ваши музы, любезные поэты, законные дочери парнасских камен, не подали бы вам услужливой лиры, не указали бы на тот поэтический образ, который кидается в глаза новейшему путешественнику. И какой это образ! Не блистающий красотою, не с атрибутами силы, не с искрой демонского огня в глазах, не с мечом, не в короне, а просто в черном фраке, в круглой шляпе, в белом жилете, с зонтиком в руках. Но образ этот властвует в мире над умами и страстями. Он всюду: я видел его в Англии — на улице, за прилавком магазина, в законодательной палате, на бирже. Всё изящество образа этого, с синими глазами, блестит в тончайшей и белейшей рубашке, в гладко выбритом подбородке и красиво причесанных русых или рыжих бакенбардах. Я писал вам, как мы, гонимые бурным ветром, дрожа от северного холода, пробежали мимо берегов Европы, как в первый раз пал на нас у подошвы гор Мадеры ласковый луч солнца и, после угрюмого, серо-свинцового неба и такого же моря, заплескали голубые волны, засияли синие небеса, как мы жадно бросились к берегу погреться горячим дыханием земли, как упивались за версту повеявшим с берега благоуханием цветов. Радостно вскочили мы на цветущий берег, под олеандры. Я сделал шаг и остановился в недоумении, в огорчении: как, и под этим небом, среди ярко блещущих красок моря зелени… стояли три знакомые образа в черном платье, в круглых шляпах! Они, опираясь на зонтики, повелительно смотрели своими синими глазами на море, на корабли и на воздымавшуюся над их головами и поросшую виноградниками гору. Я шел по горе; под портиками, между фестонами виноградной зелени, мелькал тот же образ; холодным и строгим взглядом следил он, как толпы смуглых жителей юга добывали, обливаясь потом, драгоценный сок своей почвы, как катили бочки к берегу и усылали вдаль, получая за это от повелителей право есть хлеб своей земли. В океане, в мгновенных встречах, тот же образ виден был на палубе кораблей, насвистывающий сквозь зубы: «Rule, Britannia, upon the sea». Я видел его на песках Африки, следящего за работой негров, на плантациях Индии и Китая, среди тюков чаю, взглядом и словом, на своем родном языке, повелевающего народами, кораблями, пушками, двигающего необъятными естественными силами природы… Везде и всюду этот образ английского купца носится над стихиями, над трудом человека, торжествует над природой!»

И. Гончаров «Фрегат «Паллада»