В который раз уже приходится рассказывать историю про «десять сверху», каковое выражение закрепилось в моей жизни и по возможности насаждается вокруг.
Год э-э… 1992 или 1993. Пятидюймовые дискеты с проверченными дырочками, позволявшими использовать их как двусторонние, и прочие хитрости начала века IT. Коробка с дискетами, привезенными из командировки в Москву обеспечивала город свежими играми на два-три месяца. Дистрибутив винды 3.1 на 8 дискет считался весьма большим.
И вот сидим мы с akabi и разбираем привезенные нашим ебургским знакомым Пашей Белоусовым из Москвы пять QIC-ленточек (был такой стриммер на маленьких кассетках). Каждая кассета — 250 МЕГАБАЙТ. Это по нынешним временам… ну… не знаю. Примерно терабайта два.
Вытаскиваем все самое интересное, чистится все свободное место на невеликих тогда дисках, и вот остается последняя кассета.
А там целая кассета порнухи. А время вечер, через час последний автобус домой.
akabi смотрит на меня измученным взглядом, и говорит: «Ну что, десять сверху?» Мы берем по 10 картинок из каждой папки, сливаем, и с чистой совестью отправляемся по домам.

Как оказалось это универсальный способ отбора. Десять сверху, и все. Просто, понятно, честно.

В очередной раз подсел на Дримтеатр.
Все же уникальные ребята, в таком насыщенном слое как современная музыка они умудрились создать новый стиль, да еще и при этом столько лет быть его ярчайшими представителями.
Побег роскошного и утонченного, но при этом хилого и нежизнеспособного артрока они умудрились привить к мощному но совершенно бесплодному уже пару десятков лет корню хардэндхэви. И выяснилось, что голубоватому и заумному арту очень хорошо пришлась хорошая столовая ложка брутальной энергии хардрока. Выиграли в итоге обе стороны. И хардрок стало нескучно слушать, и арту добавилось живости и горячей крови.

Ускакал заливать в плэйер на утро очередной альбом Liquid Tension Experiment %)

27 января 1852 года у мыса Денжер потерпел катастрофу английский паровой фрегат «Биркенхед» («Birkenhed»).
В 1852 году по приказу Адмиралтейства «Биркенхед» доставлял отряды британских солдат вместе с их семьями, числом 638 человек, к мысу Доброй Надежды, Южная Африка.
23 числа парофрегат вышел в море от берегов Ирландии, а 27 числа, около 2 часов ночи, на скорости 8.5 узла налетел на не нанесенную на карте скалу, получив пробоину в районе фок-мачты.
Капитан Сальмонд приказал спустить шлюпки на воду и отдал команду, вошедшую в историю символом морской доблести: «Женщины и дети вперед!».
Чтобы не допустить опрокидывания судна и провести эвакуацию, батальон морской пехоты, находившийся на борту, был выстроен по противоположному крену борту, что позволило выровнять крен и за 20 минут гибели корабля спасти 184 человека, всех женщин и детей находившихся на борту.

Альфред Тениссон
Атака бригады легкой кавалерии
перевод Юрия Колкера

Долина в две мили — редут недалече…
Услышав: «По коням, вперед!»,
Долиною смерти, под шквалом картечи,
Отважные скачут шестьсот.
Преддверием ада гремит канонада,
Под жерла орудий подставлены груди —
Но мчатся и мчатся шестьсот.

Лишь сабельный лязг приказавшему вторил.
Приказа и бровью никто не оспорил.
Где честь, там отвага и долг.
Кто с доблестью дружен, тем довод не нужен.
По первому знаку на пушки в атаку
Уходит неистовый полк.

Метет от редута свинцовой метелью,
Редеет бригада под русской шрапнелью,
Но первый рассеян оплот:
Казаки, солдаты, покинув куртины,
Бегут, обратив к неприятелю спины, —
Они, а не эти шестьсот!

Теперь уж и фланги огнем полыхают.
Чугунные чудища не отдыхают —
Из каждого хлещет жерла.
Никто не замешкался, не обернулся,
Никто из атаки живым не вернулся:
Смерть челюсти сыто свела.

Но вышли из левиафановой пасти
Шестьсот кавалеров возвышенной страсти —
Затем, чтоб остаться в веках.
Утихло сраженье, долина дымится,
Но слава героев вовек не затмится,
Вовек не рассеется в прах.

Давно не писал никаких шыдевров местной московской жизни.
Живу давно, глаз замылился, многое воспринимается как само собой разумеющееся.
Однако сегодня утром, на выходе из метро «Маяковская» обнаружил очередной шедевр.
Едальня, со скромным названием: «Крепери де Пари. Французская блинная»
Пожалуй это отодвинет несколько лет державшиеся впереди «Смоленские бриллианты»

Спокон веков славна была своими блинами земля французская!

Часов в девять вечера жена услышала его зов:
— Кора!
Она пошла наверх. Муж выглядывал нз чердачного люка и улыбался. Взмахнул шляпой.
— Прощай, Кора!
— Что ты такое мелешь?
— Я все обдумал, я думал целых три дня и хочу с тобой попрощаться.
— Слезай оттуда, дурень!
— Вчера я взял из банка пятьсот долларов. Я давно об этом думал. А когда это случилось, так уж тут… Кора!.. — он порывисто протянул ей руку. — В последний раз спрашиваю: пойдешь со мной?
— На чердак-то? Спусти лесенку, Уильям Финч. Я влезу наверх и выволоку тебя из этой грязной дыры.
— Я отправляюсь на Хэннегенскую набережную есть рыбную солянку, — сказал Уильям. — И закажу оркестру, пускай сыграют «Над заливом сияет луна». Пойдем, Кора, пойдем…
Его протянутая рука звала.
Кора во все глаза глядела на его кроткое, вопрошающее лицо.
— Прощай, — сказал Уильям.
Тихонько-тихонько он помахал рукой. И вот зияет пустой люк — ни лица, ни соломенной шляпы.
— Уильям! — пронзительно крикнула Кора.
На чердаке темно и тихо.
С криком она кинулась за стулом, кряхтя взобралась в эту затхлую темень.
Поспешно посветила фонариком по углам.
— Уильям! Уильям!
Темно и пусто. Весь дом сотрясается под ударами зимнего ветра.
И тут она увидела: в дальнем конце чердака, выходящем на запад, приотворено окошко.
Спотыкаясь, она побрела туда. Помешкала, затаив дыхание. Потом медленно отворила окошко. Снаружи к нему приставлена была лесенка, другим концом она упиралась в крышу веранды.
Кора отпрянула.
За распахнутым окном сверкали зеленой листвой яблони, стояли теплые июльские сумерки. С негромким треском разрывались хлопушки фейерверка. Издали доносился смех, веселые голоса. В воздухе вспыхивали праздничные ракеты — алые, белые, голубые — рассыпались, гасли…
Она захлопнула окно, голова кружилась, она чуть не упала.
— Уильям!
Позади, через отверстие люка в полу, сочился снизу холодный зимний свет. Кора нагнулась — снег, шурша, лизал стекла окон там, внизу, в холодном ноябрьском мире, где ей суждено провести еще тридцать лет.
Она больше не подошла к тому окошку. Она сидела одна в темноте и вдыхала единственный запах, который здесь, на чердаке, оставался свежим и сильным. Он не рассеивался, он медлил в воздухе, точно вздох покоя и довольства. Она вдохнула его всей грудью.
Давний, так хорошо знакомый, незабвенный запах сарсапарели.

http://raybradbury.ru/cgi-bin/story.cgi?id=092-1&type=online&page=1

Глядя на московских риэлтеров хочется иногда поступить с ними так, как парфяне поступили с пленным римским полководцем Крассом:
«Ты любишь золото? Ну так наешься его вволю!» и залили ему в глотку ковш расплавленного металла.

Вчера с сестрой вечером сидим дома практически на кухне и слушаем махровую антисоветчину известного вражеского подголоска Виктора Шендеровичаshenderovich в виде его выпуска Итого+ в интернете.
И такое дежавю прет с этого сидения на кухне под вражеские голоса.
И смешно и грустно и тоскливо. Вот уж не гадал что доживу до таких времен еще раз.

Опять меня добавляют во френды какие-то идиоты, простите меня люди добрые, если вы еще добрые. Вот как ни напишешь ченить умное где-нить, так сразу и добавляют. Каждый пост приносит какого-то френда. И ладно бы люди были приличные, а то ну такие «блинуроды», что просто в очередной раз хочется запостить раз по 8 в день картинку размером на 2000 пикселов и вывод от яндексовской весны килобайт на 30.

ЗЫ. Отвечая на немые вопросы: поводом поста послужил вот этот вот презренный Мудлах.
ЗЗЫ. Ура, ОН самоудалился! Да здравствует моя злобная нетерпимость. А то как представлю что меня в его френдленте читает сообщество «бухающих и курящих ганджу» в количестве 856 организмов, так такое омерзение пробирает, что и писать не хочется.

«Не ходите, дети, в Африку гулять!» увещевает нас известный русский писатель Корней Чуковский (Николай Корнейчук).
Нетрудно увидеть, что ближайшей Африкой к городу Ленинграду, откуда развивается действие, является Северная и Северо-Восточная Африка: Египет, Ливия, Тунис, Эфиопия.
Из истории известно, что территории эти довольно густо были населены разнообразными племенами семитских корней. Это и арабы-берберы, и евреи-сефарды. Районы эти были бедные, сельское хозяйство после разорения, учиненного мусульманскими завоевателями в Средние века так и не поднялось, неудивительно, что в этих странах сплошь и рядом встречались разнообразные разбойничьи шайки. Таким образом ничего удивительного, что советские дети встретились с таким североафриканским, вероятно еврейским, разбойником по имени Бар Малей. По достаточно распространенной среди евреев традиции человек именовался обозначая его отца и опуская собственное имя. Таким образом Шломо Бар Малей или Иегуди Бар Малей сокращался в обиходном общении (подобно русскому «Михалыч» или «Степаныч») до одного «отчества».
Таким образом классическая сказка детского писателя, знакомая с детства, возможно скрывает себе не вполне ясный пока подтекст.

Ну а то что владелец кукольного пуримшпиля Карабас Бар Раббас, который, как и положено религиозному еврею, не брил бороды, вследствие чего имел ее сверхъестественной длины, и странствовал со своим театром по традиционной для евреев Южной Италии, историю эту мы оставим на следующий раз.